«Трусова — достояние России». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом», критике и «Спартаке»
Всероссийскую узнаваемость Иван Жвакин получил после роли в сериале «Молодежка». Образ хоккеиста надолго приклеился к актеру, но в этом году он вышел на лед в совершенно ином амплуа — участника «Ледникового периода». В пару к Ивану поставили олимпийскую призерку Александру Трусову.
О первых шагах в фигурном катании, работе с Сашей, своем резонансном высказывании, реакции Трусовой и том, как он переживал за каждый выход на лед, Иван рассказал в большом разговоре.
—
— Как ты вообще оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея попасть в подобный проект у меня жила давно. В какой-то момент агент позвонил и сказал: идет набор, можно пробоваться. Но история была нестандартной: приглашать начали с опозданием. Обычно кастинг проходит осенью, в сентябре, а съемки идут ближе к Новому году. В этот раз все резко сжалось — нас собирали уже в декабре, и подготовка началась буквально за месяц до старта эфиров.
У меня не было никакой базы по фигурному катанию. Даже в мыслях не держал, что надену фигурные коньки, потому что по сравнению с хоккеем, которым я занимался, это вообще другая вселенная.
— Насколько другая?
— Такое ощущение, что фигурное катание придумали инопланетяне. Человеческое тело, на мой взгляд, изначально не рассчитано на то, чтобы мчаться по льду на тонких лезвиях и при этом выполнять вращения, шаги, поддержки. Это неестественно — в хорошем смысле. В хоккее тоже трудно, но там другая логика движения, другие задачи.
— Что ты знал об Александре Трусовой до проекта?
— Честно, за Олимпиадами раньше плотно не следил, но ее фамилию, как и многие, конечно, слышал. Когда сказали, что моей партнершей будет серебряный призер Игр, во мне, с одной стороны, взыграла гордость: не каждый день тебе доверяют работать с такой спортсменкой. С другой — натурально затряслись колени. Трусова — реально достояние России, один из символов нашего фигурного катания.
Был момент, когда нужно было внутренне решить: я вообще готов в это вписаться? Но варианта «откатить назад» мне никто не оставил, да и самому было стыдно бы отступать.
— Ты ожидал, что Трусова окажется жесткой, требовательной, или надеялся на мягкость и поддержку?
— Я старался ничего не фантазировать и пришел туда просто работать. А там уже как пойдет. Познакомились мы довольно мило: она взглянула на мой уровень катания, и стало понятно, что надолго останемся в режиме «учебка», ха-ха.
— И что она сказала, когда увидела твой первый выход на лед?
— Ничего особенного. Я сразу начал заниматься с тренером индивидуально, чтобы хотя бы поставить базовую технику, а затем уже переходить к совместным репетициям с Сашей. Около месяца я фактически работал один — оттачивал стойку, базовые шаги, чувство льда.
— Какой ты увидел Трусову в работе?
— Человек с очень сильным характером, по-другому в ее среде не выжить. Она требовательна, прежде всего к себе, но и к партнеру тоже. Дисциплина — это про нее. Я реально прислушивался к каждому указанию.
При этом самое ценное, что она мне сказала: «Расслабься и получай удовольствие». Странно это слышать, когда ты чувствуешь себя белой вороной, а от тебя ждут результата за минимальные сроки. Но в какой-то момент я понял, что без удовольствия ничего не получится — только страх и зажим.
— Ты делился с ней своими переживаниями?
— Глубоких разговоров у нас практически не было. Мы в основном общались прямо на льду: обсуждали элементы, связки, где что поправить. Саша недавно стала мамой, поэтому у нее был очень плотный график: приехала, оттренировалась, и сразу уезжала домой — к ребенку. Ему всего полгода, совсем малыш. Я относился к этому с пониманием, без претензий: в такой ситуации невозможно жить только проектом.
— Но в своем канале ты все же высказался, что Трусова, по твоему ощущению, тренируется недостаточно, и это вырвало волну обсуждений.
— Я даже не предполагал, что слова так выдернут из контекста и перевернут. Я разговаривал с собственной аудиторией, делился эмоциями, не думая, что это разойдется по новостям. Если бы заранее знал, какой хейт это спровоцирует, конечно, ничего подобного не стал бы формулировать.
— Но посыл звучал довольно жестко. Почему вообще решился на такой месседж?
— На мне висела ответственность за результат. Хотелось, чтобы наша пара выглядела достойно, чтобы люди видели, что мы не просто выходим отбыть номер. Я переживал, чтобы все элементы получались, и чтобы мы, уж простите, оба возвращались домой без травм. Отсюда и нервозность.
— Как Саша отнеслась к этим словам, когда все разгорелось?
— Я сразу объяснил ей, что имел в виду. Не хотел и не собирался плохо отзываться о ней. Сказал: это была эмоция, связанная с моими страхами, а не с ее профессионализмом. Она отнеслась с пониманием. В ее положении это, наверное, уже привычно: к Трусовой постоянно повышенное внимание, она фигуристка мирового уровня, и каждую мелочь вокруг нее раздувают до масштаба скандала.
— Не мешало ли ей, по твоему ощущению, то, что где-то на горизонте все равно маячит большой спорт и возможное возвращение?
— Мы очень аккуратно подходили к новым элементам. Сначала все пробовали с тренером, страховали, искали безопасные решения. У каждой пары свои пропорции, вес, рост, и все это кардинально меняет ощущения в поддержках и сложных движениях.
У меня было четкое условие участия в проекте: права на ошибку нет. Не в плане оценок, а в плане безопасности. И я держался за него до конца. За все шоу мы откатали восемь номеров. Первый был, скажем так, «запуском», дальше уже пошло по накатанной — хотя ощущения стресса не отпускали.
— О чем ты думал перед самым первым прокатом?
— Я зверски волновался. В голове крутились мысли: «Что это вообще будет? Как я это сделаю?». А еще добавляло нервов то, что организаторы готовили сразу несколько номеров.
— В каком смысле?
— Программа выходит раз в неделю, а снимают сразу пачкой. В первый заход мне повезло — был только один прокат. А потом начались съемочные марафоны: 2, 2 и 3 номера. В последний раз мы работали три дня подряд. Вот там уже полезли в голову самые разные мысли: от физической усталости до панического страха что-нибудь напутать.
Перед дебютом мне было важно хотя бы просто достойно отстоять на ногах. Я почти не включал актерскую игру — все внимание уходило на технику, на то, чтобы не растеряться и не нарушить безопасность.
— Ты говорил, что к финальным выпускам уже не хватало дыхания.
— Фигурное катание — это чудовищное кардио. Темп высокий, много ускорений, переходов, постоянные поддержки. Организм все время работает на пределе. Плюс есть парадокс: тебе нужно почти все время катиться на одной ноге, и это абсолютно не похоже на привычное передвижение по льду.
— На какой, в итоге, тебе было комфортнее — на левой или правой?
— Ха-ха, выбора не было, приходилось осваивать обе. Как и у многих фигуристов, у меня быстро появились «любимые» и «нелюбимые» повороты. Не знаю почему, но налево заворачивал с удовольствием, а направо — как-то скованно. Мы старались это маскировать постановкой, чтобы зритель ничего не заметил.
С каждым новым номером становилось легче. Начали получаться вещи, о которых я на старте даже не мечтал.
— В том числе поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельная вселенная. Ты отвечаешь не только за себя, но и за партнершу, за ее безопасность. Нужно чувствовать ее центр тяжести, свой баланс, держать скорость и при этом не думать о том, что в случае ошибки упадете вдвоем. Когда впервые начал пробовать такие элементы, у меня реально дрожали руки. Но потом, когда тело привыкает, появляется какая-то внутренняя уверенность: «Я это могу».
— В рамках шоу вашу пару критиковали, в частности и Татьяна Тарасова. Это сильно било по самолюбию?
— Любая жесткая оценка от человека такого уровня — это одновременно и больно, и ценно. В моменте, конечно, неприятно, ведь ты знаешь, сколько труда вложено, а зрителю видны только две минуты на льду. Но я старался фильтровать: отделять эмоции от сути. Если профессионал говорит, что где-то не дотягиваешь — значит, так и есть, надо работать.
Важно было не сломаться и не уйти в позицию обиженного актера, который «вообще-то из другой профессии». На льду никто не обязан делать скидку: вышел — будь добр соответствовать уровню проекта.
— Насколько пригодился опыт «Молодежки» и хоккейное прошлое?
— Опыт точно помог не бояться льда. Все-таки я не впервые встал на коньки, пусть и другие. Плюс понимание командной работы, ответственности за партнера, за результат — все это идет еще оттуда. Но в технике фигурного катания этот багаж мало решает. Здесь другие мышцы, другая координация, своя терминология. Приходилось учиться буквально с нуля.
— Ты упоминал, что болеешь за «Спартак». Как клуб отреагировал на твое участие в ледовом шоу?
— Я и раньше не скрывал свою симпатию к «Спартаку», это давно и прочно. В «Ледниковом» ко мне периодически подходили ребята, интересовались, шутливо подкалывали: «Ну что, теперь ты фигурист, а не хоккеист?». Внутри все равно сидит тот самый парень из «Молодежки», который живет хоккеем и футболом. Но фигурное катание добавило уважения к еще одному виду спорта: теперь, когда вижу любой прокат, понимаю, какое это количество часов, сил и нервов.
— Как сейчас смотришь на этот опыт?
— Для меня это был мощный выход из зоны комфорта. С актерской точки зрения — огромная школа: тебе нужно не просто откатать программу, но и прожить номер, сыграть историю, не забывая о технике. С человеческой — проверка на характер.
Я безумно благодарен Саше за терпение и доверие. Понимаю, как непросто спортсмену ее уровня адаптироваться к партнеру-новичку, который только вчера научился держаться на фигурных коньках. И еще раз повторю: Трусова — действительно достояние России. Увидеть, как она работает, насколько она собрана и профессиональна, — уже ради этого стоило пойти в проект.
— Не хочется после всего этого продолжить кататься?
— Желание не исчезло. Понятно, что до настоящего спортивного уровня мне как до Луны, да и задач такой нет. Но как минимум хочется не растерять то, чему научился. Лед затягивает: когда понимаешь, что можешь больше, чем вчера, это очень подстегивает. Возможно, фигурное катание останется в моей жизни как хобби.
— Оглядываясь назад: если бы сейчас снова позвали в «Ледниковый период», согласился бы?
— Зная, через что придется пройти, — да. Это тяжело, иногда страшно, иногда больно, но оно того стоит. Ты растешь и как артист, и как человек. А еще — учишься уважать труд спортсменов, которых раньше видел только через экран.