«Советское образование лучшее в мире? А с кем мы его вообще сравнивали?» — этим вопросом Ирина Роднина фактически начала разбор популярного мифа о несравненном качестве учебной системы в СССР. Трехкратная олимпийская чемпионка по фигурному катанию и ныне депутат Госдумы уверена: идеализировать прошлое опасно, особенно когда речь идет о школе и университете.
По словам Родниной, советское образование действительно давало сильную базу, прежде всего в математике, физике и других точных дисциплинах. Именно благодаря этим мощным фундаментальным знаниям многие советские специалисты успешно конкурировали с зарубежными коллегами, показывали выдающиеся результаты в науке и технике. Но делать из этого вывод, что система была «лучшей в мире» по всем параметрам, по ее мнению, некорректно.
Особенно уязвимой она называет гуманитарную составляющую, в первую очередь — преподавание истории. Роднина подчеркивает: в школе ученикам давали, по сути, не мировую, а идеологически выверенную версию прошлого. Большой акцент делался на истории СССР и деятельности партии, а многие важные события мировой истории проходились вскользь или практически не освещались.
«Мы что, реально изучали историю? — задается вопросом Роднина. — Мы проходили историю своей страны и КПСС. Древний мир, Средневековье — это было очень поверхностно. А если говорить о XX веке, разве у нас было целостное понимание, как все происходило в мире?» Она отмечает, что даже такая ключевая тема, как Первая мировая война, для многих выпускников советской школы остается до сих пор «белым пятном».
Не менее остро, по ее словам, стоит вопрос и по Второй мировой войне. Роднина обращает внимание на то, что советские школьники подробно изучали Великую Отечественную войну — события на территории СССР, ключевые сражения, героизм советского народа. Но при этом глобальный контекст Второй мировой либо почти не затрагивался, либо сводился к минимуму.
«Мы знаем, кто и как воевал в Африке? Какие страны были втянуты в боевые действия за пределами Европы и Советского Союза? Как складывались союзы, как менялся расклад сил в мире?» — перечисляет она вопросы, на которые большинство людей, учившихся в СССР, вряд ли смогут дать развернутый ответ. По мысли Родниной, это следствие именно того, как была выстроена программа: приоритет идеологии над полнотой картины.
Она подчеркивает: критика не означает отрицания сильных сторон советской школы. Но важно честно признавать и ее ограничения. В противном случае, считает Роднина, общество начинает жить в мифах: «раньше было лучше, а сейчас всё потеряли». Такой подход мешает трезво оценивать современные реформы и действительно улучшать качество образования.
Говоря о нынешнем положении дел, Роднина вспоминает переломный период 1990‑х. Тогда, по ее словам, в массовом сознании укоренилась установка: главное — быстро заработать, а образование не обязательно. Многие связывали успех исключительно с предпринимательством, удачей, умением «крутиться», а не с профессиональными знаниями. Это, уверенна она, сильно ударило по престижу учебы и по самой системе.
Однако, по ее оценке, постепенно ситуация начала выправляться. За последние годы интерес к образованию у молодежи заметно вырос. «Если сравнить хотя бы с тем, что было десять лет назад, мотивация у ребят другая, — говорит Роднина. — Все больше молодых людей понимают, что без знаний, без профессии рассчитывать на устойчивое будущее очень трудно». Она отмечает рост конкуренции в вузах, востребованность сложных технических и естественно-научных специальностей.
При этом, подчеркивает Роднина, обновление системы образования — процесс долгий и сложный. Невозможно одномоментно изменить программы, стандарты и подходы, когда в этой сфере занято миллионы людей. «В образовании у нас работает, на секундочку, около шести миллионов человек. Как всю эту огромную массу одновременно привести к единым, более высоким требованиям?» — задает она риторический вопрос.
По ее словам, изменения требуют не только политической воли, но и серьезной организационной и методической подготовки. Чтобы обновить содержание обучения, необходимо разработать новые учебники, методические материалы, продумать оценку результатов. Роднина напоминает, что учитель сегодня вынужден постоянно учиться сам: «Педагоги каждый год проходят повышение квалификации, потому что образование меняется буквально на глазах. Не в каждой профессии предъявляются такие высокие требования к постоянному обновлению знаний».
Особое внимание она обращает на то, что школа давно перестала быть местом, где «просто приходишь и чему-то учишься». Современное образование, по ее словам, многослойно: оно включает не только передачу знаний, но и развитие критического мышления, умения работать с информацией, коммуникативных навыков, эмоционального интеллекта. «Снаружи кажется, что все просто: пришел, сел за парту, послушал учителя, выучил параграф. Но в реальности это очень сложная система, где любая мелочь — от содержания учебника до личности педагога — влияет на результат», — отмечает Роднина.
Важным изменением последних лет она считает и рост финансового внимания к образованию. «Отношение к учебе изменилось даже в чисто материальном плане, — говорит она. — Сегодня образование устойчиво входит в тройку приоритетов. Люди готовы вкладываться в знания — свои и своих детей». При этом, по ее мнению, важно, чтобы рост затрат сопровождался и ростом качества, а не превращался в простое «платное ради галочки».
Если рассматривать вопрос глубже, дискуссия, которую поднимает Роднина, выходит далеко за рамки сравнения «советское или нынешнее». Речь фактически о том, что считать действительно хорошим образованием. Одни до сих пор ставят во главу угла объем знаний и дисциплину, другие — умение мыслить, адаптироваться, работать в новых условиях. Советская школа сильнее проявляла себя в первом аспекте, современная старается двигаться ко второму, но часто сталкивается с перегрузкой детей и перегибами в реформах.
Отдельная тема — историческая память. Слова Родниной про поверхностное знание Первой мировой и фрагментарное понимание Второй мировой войны бьют в важную точку: без честного и объемного взгляда на прошлое трудно выстраивать зрелое общество. Когда школьнику дают лишь вырезанный кусок истории, пусть даже и героический, он лишается возможности понять причинно‑следственные связи, увидеть свою страну в мировом контексте, а не в изоляции.
В этом смысле сегодняшняя школа стоит перед сложной задачей: с одной стороны, сохранить уважение к подвигу предков и ключевым событиям отечественной истории, с другой — не замыкаться только на национальном ракурсе, а показывать общую картину. Для этого нужны и современные учебники, и подготовленные учителя, и готовность общества воспринимать не только удобные, но и сложные страницы прошлого.
Нельзя забывать и о том, что любой разговор о «лучшем образовании в мире» — по сути, всегда спор о ценностях. Для кого-то «лучшее» — это когда выпускник решает сложнейшие уравнения, для другого — когда он умеет нести ответственность, принимать решения и уважать чужую точку зрения. Советская система создавалась под запрос индустриальной державы и идеологического государства, нынешняя — под запрос быстро меняющегося мира и экономики знаний. Отсюда и различия в подходах, и постоянные конфликты поколений.
Роднина, подводя мысль, фактически предлагает отказаться от ностальгических лозунгов и оценивать и прошлое, и настоящее трезво. Признавать сильные стороны советской школы, не закрывая глаза на ее идеологические ограничения. Поддерживать модернизацию современной системы, не разрушая при этом фундаментальных основ. И главное — сохранять уважение к образованию как к одной из ключевых ценностей, от которой напрямую зависит будущее страны.
В конечном итоге ее позиция сводится к тому, что никаких «золотых веков», когда все было идеально, не существовало. Каждый исторический период оставлял после себя и достижения, и пробелы. Задача нынешнего поколения — не спорить бесконечно, где было «самое лучшее», а использовать опыт прошлого, чтобы строить более честную, открытая и эффективную систему образования, в которой знания будут не формальностью, а реальным ресурсом развития.