Вайцеховская считает, что после возвращения Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко» фигуристке теперь придётся существовать в спорте с неизгладимым «клеймом», сформированным публичной оценкой её поведения и подхода к делу. Об этом спортивная журналистка высказалась в своих социальных сетях, комментируя новый виток истории вокруг молодой спортсменки.
По словам Вайцеховской, затянувшиеся конфликты, скандалы и переходы из группы в группу всегда обесчеловечивают участников подобных историй. Когда ситуация долго не разрешается и обрастает подробностями, люди перестают видеть в спортсменах живых людей с внутренними переживаниями, сомнениями, болью. Они превращаются в персонажей некоего затянувшегося спектакля — карикатурных, порой комичных или неприятных, но всё равно «героев» истории, а не реальных личностей.
Журналистка подчёркивает: когда фигуриста или любого другого спортсмена начинают воспринимать не как человека, а как образ, к нему исчезает сочувствие. Невозможно сопереживать персонажу, который, как кажется со стороны, не проживает свою жизнь, а разыгрывает чью‑то заранее придуманную роль. Именно так она описывает ситуацию с Леной Костылевой — как жизнь в спорте, поставленную и срежиссированную её мамой.
Вайцеховская обращает внимание на формулировки, прозвучавшие в адрес Костылевой: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий». По её мнению, подобные оценки в профессиональной среде работают как ярлык. Для спортсмена это не просто критика — это именно клеймо, которое означает, что тебя фактически объявили «выбраковкой».
Она подчёркивает, что такие слова в адрес спортсмена звучат как приговор. Их невозможно просто вычеркнуть или забыть: они начинают сопровождать человека везде — на соревнованиях, в обсуждениях, в отношениях с тренерами и судьями. В современном спорте репутация порой влияет не меньше, чем текущая форма. И если за фигуристкой закрепляется образ спортсменки, которая не способна соблюдать режим и выполнять требования тренера, этот образ становится барьером на пути к серьёзной карьере.
При этом Вайцеховская не отрицает, что Костылева способна успешно кататься в шоу. Она допускает, что именно это качество может быть для Евгения Плющенко ключевым в решении вновь принять фигуристку в свою академию. Яркая внешность, артистизм, любовь к публике и умение работать на зрителя — всё это в формате ледовых шоу ценится порой выше, чем стабильность технических элементов.
Однако если говорить о продолжении действительно значимой спортивной карьеры, журналистка относится к перспективам Костылевой крайне скептически. По её мнению, после всего произошедшего и с учётом нынешнего фона вокруг имени фигуристки поверить в серьёзное возрождение её как спортсменки высокого уровня очень трудно. Слишком много накопилось вопросов к дисциплине, отношению к тренировкам и готовности подчинять личную жизнь спортивному режиму.
За этой оценкой Вайцеховской стоит более широкий, болезненный для отечественного фигурного катания сюжет — история детей, чья спортивная жизнь выстраивается не ими самими, а родителями. Когда решения о переходах, публичных заявлениях, конфликтах с тренерами принимают взрослые, ребёнок-спортсмен часто оказывается в заложниках чужих амбиций. Со временем он перестаёт управлять собственной судьбой, а его имя становится частью чужого сценария и информационных игр.
В ситуации Костылевой, на взгляд многих наблюдателей, именно эта проблема проступает особенно отчётливо. Когда журналистка говорит о «срежиссированной мамой жизни», она фактически поднимает вопрос: насколько сама фигуристка вообще контролирует то, что с ней происходит? Понимает ли она последствия каждого решения, каждого громкого высказывания и резкого шага? Или просто следует линии, которую за неё выстроили взрослые?
Накопившиеся вокруг Костылевой истории о пропусках тренировок, проблемах с режимом, нарушении договорённостей о весе — это не только вопрос профессионализма, но и вопрос зрелости личности. Для спортсмена высокого уровня дисциплина — не опция, а базовое условие существования в спорте. И если в юном возрасте это условие систематически нарушается, доверие тренеров к такому спортсмену подрывается надолго, иногда навсегда.
Возвращение в академию «Ангелы Плющенко» в этом контексте выглядит с одной стороны шансом, а с другой — проверкой. Шансом, потому что Елена снова получает доступ к сильной тренерской базе, инфраструктуре и медийному ресурсу. Проверкой — потому что теперь любой её шаг будет рассматриваться под лупой, а каждое опоздание или срыв режима будут восприниматься как подтверждение уже сложившегося образа.
Важно и то, что коллектив, в который возвращается спортсмен, тоже не живёт в вакууме. Слова о «выбраковке» влияют не только на отношение болельщиков, но и на атмосферу внутри тренерского штаба и среди самих фигуристов. Коллеги по группе, тренеры, хореографы неизбежно формируют о человеке мнение на основе того, что уже опубликовано и обсуждено. Стереть этот след можно только одним способом — длительной, кропотливой работой без срывов и громких скандалов.
Отдельная тема — психологическое давление. Молодой спортсмен, особенно оказавшийся в центре публичных споров, нередко живёт под двойным прессингом: с одной стороны — ожидания семьи, с другой — ярлыки и оценки извне. В таких условиях не каждый взрослый выдержит, а для подростка это и вовсе испытание на выносливость — не только физическую, но и эмоциональную. Любая ошибка начинает восприниматься как подтверждение всех худших прогнозов.
Многие специалисты в подобных историях подчёркивают: ключевым становится момент, когда спортсмен впервые сам, без давления взрослых, формулирует, чего он хочет от спорта. Не чего хотят родители, тренер или окружающие, а чего он хочет лично. До тех пор, пока этот внутренний выбор не сделан, любая карьера остаётся хрупкой конструкцией, зависящей от чужих решений. В случае Костылевой именно этот внутренний разворот — от «режиссируемой жизни» к собственной позиции — будет определять, есть ли у неё шанс вернуться в большой спорт.
Не менее важен и вопрос доверия между тренером и спортсменом. Там, где изначально звучат обвинения в несоблюдении режима и невыполнении заданий, выстраивать отношения с нуля особенно сложно. Теперь каждой стороне придётся доказывать свою готовность к новому формату сотрудничества: тренерам — что они дают реальный шанс, а не просто используют имя в медийных целях; самой фигуристке — что она способна работать системно, без сбоев и эмоциональных всплесков.
История Костылевой наглядно показывает, насколько хрупкой может быть репутация юного спортсмена и как быстро публичные формулировки превращаются в долговременные ярлыки. Вайцеховская в своём комментарии фактически предупреждает: клеймо, однажды поставленное, снимается с трудом, а в спорте, где конкуренция высока, тренеры и федерации предпочитают работать с теми, на ком этого клейма нет. И если Лена хочет опровергнуть сомнения, ей придётся годами демонстрировать совсем другую версию себя — не персонажа чужого сценария, а самостоятельного, зрелого спортсмена.