Его предал клуб, которому он отдал лучшие годы, он сторожил базы и подрабатывал таксистом, а последние минуты жизни провел в объятиях соседей. Так закончилась судьба Евгения Паладьева — одного из самых ярких и в то же время самых трагически забытых защитников советского хоккея.
Его хоккейная биография по современным меркам поражает не только достижениями, но и внезапной развязкой. Трижды становиться чемпионом мира, играть в основе сборной СССР, считаться одним из сильнейших защитников страны — и закончить карьеру всего в 28 лет сейчас кажется почти невероятным. Обычно точку в карьере ставят тяжелые травмы или проблемы со здоровьем. У Паладьева такого не было: он был физически готов играть еще многие годы. Но в его случае точкой стала служба в армии и последовавшее за ней решение руководства родного клуба.
До армейского призыва Евгений был одним из символов «Спартака». Ради красно-белых он в свое время отказался от перехода в ЦСКА, тем самым лишив себя возможности поехать на Олимпийские игры и почти гарантированно стать олимпийским чемпионом. Тогда выбор выглядел делом чести: он оставался верен клубу, который считал своим домом. Но именно этот дом позже захлопнул перед ним двери.
После службы в армии Паладьев вернулся в Москву, рассчитывая продолжить выступления за «Спартак». Казалось бы, логичный сценарий: вернулся опытный защитник, чемпион мира, игрок сборной. Однако в клубе ему места не нашлось. Причины до конца так и не были объяснены — сочетание интриг, смены поколений и жесткой конкуренции. Для самого Евгения это стало ударом, от которого он не смог оправиться. В другой команде он себя не видел: «Спартак» был не просто работой, а частью его личности. Лишившись команды, он словно потерял и сам смысл продолжать профессиональный путь. В итоге он принял решение завершить карьеру.
Так один из главных героев советского хоккея конца 1960-х — начала 1970-х неожиданно для всех оказался вне игры. При этом Паладьев был первым воспитанником казахстанского хоккея, который стал чемпионом мира. Для юного Казахстана это была фигура почти культовая: парень с периферии пробился на самый верх союзного спорта. Однако за громкими титулами скрывалась банальная и жесткая реальность: у Евгения не было ни гражданской профессии, ни серьезного образования, которое помогло бы встроиться в жизнь после большого спорта.
Эпоха, когда он играл, была суровой: статус звезды сборной СССР не гарантировал ни финансовой подушки, ни социального лифта на будущее. Когда он повесил коньки на гвоздь, выяснилось, что многочисленные звания и медали не превращаются автоматически в нормальное трудоустройство. В хоккее он был признан, в обычной жизни — никто.
После окончания карьеры Паладьев хватался за любую работу. Сначала устроился заместителем директора спортивной базы «Маяк» в Химках. Формально должность звучала солидно, но по факту подразумевала обычную хозяйственную рутину: следить за порядком, организацией, обеспечением. Затем он тренировал любительские и заводские команды, в частности коллектив «Энергомаша». Это была попытка остаться в хоккее хоть в каком-то качестве — передавать опыт, держаться за игру, которая когда-то стала смыслом жизни.
Со временем и этих возможностей стало меньше, и Паладьев опустился до самой простой и малооплачиваемой работы. Он работал сторожем, брался за подработки, занимался частным извозом — по сути, таксовал, лишь бы заработать на жизнь. Параллельно получал инвалидную пенсию, которая в совокупности с подработками позволяла только выживать, но не жить по-человечески. Для человека, который еще недавно выходил на лед в форме сборной СССР, такая трансформация была особенно болезненной.
Личная жизнь тоже не сложилась. С женой Евгений расстался еще в 1970-е, в разгар хоккейной карьеры. После развода он так и не создал новую семью. У него не было ни жены, ни детей, которые могли бы стать опорой в пожилом возрасте. Он словно остался в той эпохе, когда главным в его жизни была команда и спорт, а когда команда исчезла — вокруг образовалась пустота.
Одинокая старость для бывших спортсменов — отдельная тема. Паладьев — классический пример того, как отсутствие близких людей усугубляет проблемы со здоровьем. Его часто вспоминали как доброго, неконфликтного, открытого человека, который никогда не просил лишнего и стеснялся жаловаться. Друзья иногда выручали, навещали, помогали продуктами или деньгами, но у каждого была своя семья, своя работа, свои заботы. Постоянно следить за состоянием Евгения было попросту некому.
Как это часто бывает с профессиональными спортсменами, он не умел по-настоящему заботиться о себе. Годы, проведенные в режиме «за тебя всё решат» — врачи, тренеры, администраторы, — сформировали привычку, что здоровье и быт всегда под контролем кого-то еще. В обычной жизни такой системы уже не было. Потихоньку начали накапливаться болезни, бытовые трудности, одиночество. И все это — на фоне внутренних обид и нереализованных возможностей.
9 января 2010 года эта история оборвалась. Евгению Паладьеву было 61 год — возраст, когда многие еще работают, растят внуков, строят планы. Он жил один, и в ту ночь ему внезапно стало плохо. Соседи услышали, что с ним что-то происходит, вызвали скорую. Приехала одна бригада, затем вторая. Медики боролись за его жизнь, но спасти так и не смогли. Он ушел на руках тех, кто жил рядом по лестничной площадке и, по сути, в последние минуты оказался ему ближе всех.
О его последних днях тепло вспоминал Сергей Глазов — чемпион и призер чемпионатов СССР, обладатель Кубка страны, чемпион Европы среди юниоров. Он рассказывал, как 28 декабря заезжал к Евгению: тот позвонил и пожаловался, что на балконе промерзла картошка — Паладьев любил спать с открытой форточкой или балконом, и продукты на холоде пострадали. Глазов с сыном купили продукты, в том числе новую картошку, приехали к нему, поднялись, помогли занести покупки, посидели, поздравили с наступающим Новым годом. Тогда никто и представить не мог, что это их последняя встреча.
Весть о смерти Паладьева Глазов узнал почти случайно: сидел в кафе, по телевизору показывали матч «Спартак» — «Динамо». В какой-то момент ему позвонили и сказали, что игра началась с минуты молчания. Уже по одному этому он сразу всё понял: такие паузы в спорте объявляют лишь в память о людях, оставивших заметный след. Позже он с друзьями поехал выяснять подробности, узнал, как все произошло, и с горечью признал: провели своего Женьку слишком рано.
Похоронили Евгения Паладьева на восьмом участке Новолужинского кладбища в Химках. На прощании были представители разных клубов и поколений: армейцы, динамовцы, спартаковцы. На льду они когда-то были соперниками, но у могилы стояли плечом к плечу. Несмотря на то что «Спартак» когда-то от него отвернулся, именно красно-белое сообщество во многом сохраняло память о нем как о легендарном защитнике, который не предал клуб, хотя заплатил за верность слишком дорогую цену.
Имя Паладьева живет и в его родном Казахстане. Начиная с 2007 года там проводят детский хоккейный турнир, посвященный памяти трехкратного чемпиона мира. Для юных игроков его история — пример того, как из глубинки можно вырасти до уровня мировых первенств. Турнир напоминает и о спортивной славе, и о хрупкости человеческой судьбы, когда блестящая карьера не гарантирует ни счастливой старости, ни элементарной защищенности.
История Евгения Паладьева обнажает системную проблему: для многих советских спортсменов жизнь после завершения карьеры становилась испытанием, к которому никто не готовил. В годы активных выступлений за них решали почти всё — от расписания дня до лечения и бытовых вопросов. А дальше они оказывались один на один с миром, где не действовали ни тренерский авторитет, ни спортивные звания. Особенно тяжело тем, кто завершал карьеру рано, как Паладьев, — в 28 лет, когда гражданской профессии еще нет, стажа в другой сфере нет, а здоровье уже подточено нагрузками.
Отдельный трагический пласт — это психологическое состояние людей, для которых спорт был единственной опорой. Для Евгения хоккей был не просто работой. Он был смыслом жизни, кругом общения, источником эмоций. Лишившись команды и льда, он, по сути, потерял себя. Не все умеют перестроиться, найти новое дело, почувствовать, что жизнь не заканчивается с последней сменой на площадке. В его случае такой внутренней опоры не нашлось.
Можно лишь предполагать, как сложилась бы судьба Паладьева, если бы «Спартак» после армии дал ему второй шанс. Вернувшись в состав, он наверняка отыграл бы еще несколько сезонов на высоком уровне, получил бы дополнительный опыт, связи, возможно — работу в структуре клуба после завершения карьеры. А главное — чувствовал бы, что его не списали в один момент. Но он столкнулся с иной реальностью: клуб, которому он отдал юность и отказался ради него от ЦСКА и олимпийской мечты, отвернулся именно тогда, когда Евгений нуждался в поддержке больше всего.
Тем не менее, память о нем до сих пор жива среди тех, кто видел его игру. Паладьева вспоминают как универсального, умного защитника, который умел и жестко сыграть в обороне, и начать атаку, и поддержать партнеров. Он был одним из тех, кто формировал стиль «Спартака» тех лет — комбинационный, смелый, с акцентом на интеллект, а не только на силовую борьбу. Его вклад в достижения сборной СССР конца 1960-х — начала 1970-х годов в профессиональной среде до сих пор не оспаривается.
Сегодня история Евгения Паладьева звучит как предупреждение и напоминание. Предупреждение — о том, насколько важно заниматься судьбой спортсменов не только, пока они приносят медали и очки, но и после того, как уходят со сцены. И напоминание — о людях, чья жизнь за пределами спорта оказывается гораздо тяжелее, чем любые матчи за золото чемпионата мира. Он не просил многого, не кричал о несправедливости, просто жил, как умел, до последнего дня.
В этом и заключается трагический парадокс его биографии: человек, который трижды поднимался на вершину мирового хоккея, завершил путь в обычной хрущевке, окруженный не славой и оркестрами, а тревогой соседей и сиренами скорой помощи. Но пока на детских турнирах произносят его имя, пока бывшие партнеры и болельщики рассказывают о нем новым поколениям, Евгений Паладьев остается частью истории — и «Спартака», и советского хоккея, и всего постсоветского пространства, где его до сих пор помнят как большого игрока и очень ранимого человека.