Бывший супруг первой олимпийской чемпионки независимой Украины по фигурному катанию Оксаны Баюл выступил с новыми резкими обвинениями в ее адрес. По данным зарубежной прессы, в материалах бракоразводного процесса он охарактеризовал спортсменку как человека, злоупотребляющего алкоголем, манипулятивного и склонного к патологической лжи, а также утверждал, что их общая 11-летняя дочь испытывает страх перед матерью.
Скандальная история развернулась вокруг вопроса опеки над ребенком. Баюл, завоевавшая золото на Олимпиаде 1994 года в Лиллехаммере и ставшая первой в истории Украины олимпийской чемпионкой, в ходе затяжного и конфликтного развода в итоге отказалась от опеки над дочерью Софией. Единоличные права по воспитанию девочки получил ее отец, Карло Фарина, с которым фигуристка состояла в браке 13 лет.
Из опубликованных материалов дела следует, что Фарина в суде описал бывшую жену как «токсичную и контролирующую личность», подверженную вспышкам агрессии и злоупотреблению алкоголем до тяжелого состояния интоксикации. Он утверждал, что подобное поведение якобы происходило и в присутствии ребенка, из‑за чего девочка, по его словам, стала опасаться матери и чувствовать себя с ней небезопасно.
Отдельный блок обвинений касался высказываний Баюл в быту. По словам бывшего мужа, фигуристка допускала расистские реплики при ребенке, более того — требовала, чтобы дочь обращалась к домработнице оскорбительными расистскими прозвищами. В документах также фигурируют утверждения о том, что Баюл неоднократно переходила на ненормативную лексику в адрес дочери и якобы «промыла ей мозги», внушая, что школьное образование не является обязательным и посещать занятия не нужно.
Сама Оксана Баюл в ответных документах полностью отвергла выдвинутые против нее обвинения. В заявлении в суд она обвинила уже Фарину в психологическом насилии по отношению как к ней, так и к их дочери. По словам олимпийской чемпионки, у бывшего супруга сложились «нездоровые отношения» с ребенком: он якобы чрезмерно контролирует жизнь девочки, ограничивает ее социальные контакты и почти полностью изолирует от сверстников.
Баюл настаивала, что Фарина фактически подменяет собой все окружение дочери, регулируя каждую минуту ее дня и каждый аспект жизни — от общения до досуга. Подобный тотальный контроль, по ее мнению, наносит ребенку не меньший вред, чем те поступки, в которых обвиняли ее саму. В своих показаниях фигуристка подчеркивала, что борется не только за собственную репутацию, но и за право дочери на более сбалансированное, свободное от постоянного давления детство.
Еще одна линия претензий со стороны Баюл касалась финансовых отношений в браке. Она утверждала, что фактически не имела никаких реальных полномочий в распоряжении семейными деньгами. По словам спортсменки, все счета и финансовые инструменты находились под полным контролем мужа, а ей не предоставляли доступа ни к банковским выпискам, ни к управлению совместными средствами. Такой дисбаланс, по ее версии, превращал ее в экономически зависимую сторону и лишал возможности принимать самостоятельные решения.
Несмотря на жесткие взаимные обвинения, спустя несколько недель после обострения конфликта супругам удалось прийти к мировому соглашению. Стороны уведомили суд, что договорились по ключевым пунктам: вопросам опеки, алиментам и разделу имущества. Детали договоренностей официально не разглашались в полном объеме, однако известно, что итоговое решение закрепило за Карло Фариной единоличную опеку над Софией, тогда как Баюл от опекунских прав отказалась.
При этом на предыдущих этапах процесса фигуристка выступала против варианта, при котором отец получает эксклюзивную опеку. Она просила суд установить режим совместной опеки, подчеркивая свое желание продолжать активно участвовать в воспитании дочери. Тем показательнее выглядело финальное решение, согласно которому олимпийская чемпионка все же согласилась уйти от любых форм формальной опеки над ребенком, ограничившись иными формами участия в жизни девочки.
Одним из пунктов достигнутого соглашения стало обязательство Баюл пройти курсы по управлению гневом. Кроме того, она дала согласие на регулярное прохождение тестов на алкоголь и наркотики, чтобы документально подтверждать свое трезвое состояние. Эти меры, по сути, стали юридическим компромиссом: с одной стороны, они отвечали требованиям бывшего мужа о гарантиях безопасности ребенка, с другой — позволяли Баюл продемонстрировать готовность к изменениям и работе над собой.
Контекстом для этой истории стали и предыдущие публичные признания фигуристки. Осенью 2024 года она открыто говорила о том, что долгие годы ведет борьбу с зависимостью. Тогда Баюл охарактеризовала алкоголизм как свою «огромнейшую проблему», фактически подтвердив, что эта тема давно присутствует в ее жизни и влияет как на карьеру, так и на личные отношения. На фоне таких признаний обвинения бывшего мужа получили дополнительный резонанс, хотя сама фигуристка настаивает, что в последние годы предпринимает шаги к полному отказу от спиртного.
Скандал вокруг Баюл высветил более широкую проблему: насколько непросто публичным людям проходить через бракоразводные процессы, когда каждая деталь личной жизни становится предметом обсуждения. В подобных делах, особенно если речь идет о международных браках и проживании за рубежом, правовые нюансы семейного права переплетаются с эмоциональными травмами и давлением со стороны общества. Любое слово, сказанное в суде, немедленно обретает медийное измерение и влияет на имидж обеих сторон.
Ситуация Баюл также поднимает вопрос о том, как именно в подобных конфликтах учитывается интерес ребенка. Формально суды в таких делах должны исходить именно из приоритета благополучия несовершеннолетнего, однако за юридическими формулировками нередко скрывается сложная реальность: сильная эмоциональная вовлеченность родителей, взаимное недоверие, психологические травмы и борьба за влияние. Для ребенка это зачастую превращается в затяжной стресс, последствия которого могут проявиться уже во взрослом возрасте.
Не менее показательно и то, что в условиях конфликта бывшие партнеры активно используют чувствительные темы — зависимость, психологическое насилие, финансовый контроль, расизм — как аргументы в собственную пользу. В итоге обществу сложно отделить реальную картину от гипербол, используемых в рамках юридической стратегии. Каждое подобное дело, тем не менее, подчеркивает важность системной поддержки: как для людей, зависимых от алкоголя или других веществ, так и для семей, проходящих через болезненный развод.
История Оксаны Баюл — это не только рассказ о падении кумира и семейной драме, но и показатель того, насколько хрупкой может оказаться личная жизнь даже у легендарных спортсменов. Олимпийское золото, мировая слава и статус символа целой страны не защищают от человеческих ошибок, зависимости и неудачных отношений. Для многих болельщиков, помнящих юную чемпионку с ледовой арены, нынешние новости звучат особенно контрастно, подчеркивая пропасть между спортивным пьедесталом и реальной жизнью.
На этом фоне ключевым вопросом остается будущее самой Баюл и ее дочери. Отказ от опеки не означает полного исчезновения матери из жизни ребенка, однако реальные масштабы участия будут зависеть от того, насколько бывшим супругам удастся хоть частично снять взаимные претензии и выстроить рабочий формат общения ради интересов девочки. Для самой фигуристки это также шанс переосмыслить свою биографию: от блистательной юности на льду — к сложному, но необходимому этапу личной ответственности и внутренней работы над собой.